Поиск:

Байронизм

Байронизм это литературное настроение, представляющее собою один из эпизодов поэзии «мировой скорби» и ведущее свое начало от английского поэта Дж.Г.Н.Байрона( 1788-1824), придавшего этой поэзии оригинальный отпечаток. Космополитический размах творчества, его соответствие запросам эпохи, склонной к пессимистической оценке жизни, и эстетическая ценность были причинами широкой популярностни Байрона в 1820х — 40х и создали школу последователей, называемых байронистами во всех европейских литературах. Байронизм проявлялся в самых разнообразных формах, будь то прямое подражание, или заимствование, или общий импульс, или более или менее широкое влияние, или полубессознательная реминисценция, причем зависимость байрониста от своего образца находилась в обратном отношении с силою его таланта: чем крупнее был талант, тем меньше была эта зависимость и тем более байронизм являлся лишь элементом (более или менее плодотворным) в развитии собственных творческих замыслов поэта. Байронизм менее сказался на родине его родоначальника, где свойственный ему дух резкого социальнопо литического протеста, свободомыслия, космополитизма и пессимизма мало соответствовал национальным традициям и настроению английского общества.
Тем не менее, и в Англии некоторые писатели не избегли обаяния байроновской личности и поэзии: Т.Карлейль (1795-1881) был в молодости его страстным поклонником и прочувствованно оплакал его трагическую смерть; Б.Дизраэли (1804-81), впоследствии лорд Биконсфилд, с большой симпатией изобразил Байрона в романе «Венеция» (1837), А.Теннисон (1809-92) в ранней молодости благоговел передним, Дж.Рёскин (1819-1900), по клонник «религии красоты» и социальный реформатор, воспринимал Байрона, как индивидуалиста, поклонника природы и борца за народное благо.

Гораздо могущественнее и прочнее оказался байронизм на континенте Европы, где знакомство с поэзией Байрона и восхищение ею относятся уже к последним годам жизни поэта (1819-24) и достигают широкого развития после его героической смерти за свободу Греции, доказавшей, что слово не расходилось у него с делом, и повысившей к нему общественные симпатии. Во Франции почти ни один представитель «романтической школы» не избежал обаяния Байрона. Ему подчинился, хотя и на короткий срок, А.Ламартин, написавший V песнь «Чайльд-Гарольда» (1825), которой, однако, он только доказал свое коренное различие, как прирожденного оптимиста, от певца мировой скорби. Пессимист А.де Виньи (1797-1863) нашел в Байроне родственное настроение, поэтическое выражение которого он использовал для собственных задач. В.Гюго (1802-85) воспринял Байронизм преимущественно с его оппозиционнополитической стороны, ценя в Байроне всего более певца политической свободы, защитника угнетенных греков. Вторая часть (1810) «Чайльд Гарольда» и «восточные поэмы» вдохновили его на «Восточные мотивы» (1829), протестующие герои его драм — Рюи Блаз, Эрнани и др. — родственны байроновским. Стендаля (1789-1842) привлек индиви дуализм байроновских героев, их культ сильной личности, избранной натуры, не знающей препон для своих страстей; таков Сорель в романе «Красное и черное» (1831). А.де Мюссе (1810-57), оказались гораздо родственнее меланхолия, разочарование, недовольство собою, душевный разлад, свойственные байроновским героям; типы Мюссе обыкновенно примыкают либо к Чайльд Гарольду, как пресытившемуся сластолюбцу, либо к Дон Жуану с его культом эпикурейского наслаждения жизнью, не дающего духовного удовлетворения. Простым подражателем Мюссе никогда не был, но в юные годы (до 1835) испытал известное воздействие со стороны английского поэта, следуя за ним и в технике, и в примеси юмора к скорби.

В других романских землях Байронизм произвел наибольшее впечатление своей политическою стороною. Итальянцы чтили в Байроне энергичного борца за их политическую свободу от Австрии. С такой точки зрения выражали большое сочувствие английскому поэту Сильвио Пеллико (1782-1854), Винченцо Монти (1754-1826), Дж.Мадзини. Отдельные отголоски замечаются у Дж.Леопарди (1798-1837), бывшего самостоятельным представителем поэзии «мировой скорби», Уго Фосколо (1778-1827), Ф.Д.Гверацци (1804-73) и др. В Испании высоко ставились освободительные тенденции поэзии Байрона, что выразилось у Х.Эспронседы (1817-93), которого можно считать наиболее законченным типом байрониста на испанской почве.

В Германии первым признал Байрона И.В.Гёте, считавший творца «Манфреда» (1817) и «Дон Жуана» (1818-23) величайшим поэтом 19 в. и изобразивший его во второй части «Фауста» (1831) в лице гениального юношиидеалиста Эвфориона, безвременно погибающего и горько оплакиваемого окружающими. Не будучи сам байронистом, Гёте проложил дорогу поэтам «Молодой Германии», из которых Г.Гейне (1799—1857) обыкновенно считается наиболее талантливым представителем Байронизма в немецкой литературе. Элементы Байронизма замечались уже в первых стихотворениях Гейне, из данных в 1822, и нашли развитие в «Лирическом интермеццо» (1823). Героям своих трагедий — Альманзору и Ратклифу — Гейне придал некоторые черты байроновских типов. Его «Германия. Зимняя сказка» (1844) напоминает политические сатиры Байрона. В них присутствует байроновское соединение глубокого лиризма с наклонностью к общественнополитической сатире и юмору. В группе немецких политических лириков, шествовавших по стезе Байрона, особенно выделяется Георг Гервег (1817-75), называвший поэзию своего вдохновителя «небесною песнью» и на полнивший свои «Стихи живого человека» (1841) таким же страстным пафосом свободы; рядом с ним стоят Ф.Фрейлиграт (1810-76), Г.фон Фаллерслебен (1798-1874) и др. В произведениях австрийского поэта Н.Ленау (1802-50) нередко звучат отголоски «мировой скорби».

Байронизм повлиял и на славянские литературы. В Польше первым был А.Мальчевский (1793-1826), написавший поэму «Мария» (1825) в совершенно байронов ском духе. Дань увлечению Байронизму отдал А.Мицкевич (1798-1855). В «Крымских сонетах» (1826) замечаются отзвуки «восточных» поэм Байрона; в «Конраде Валленроде» (1828) горой поэмы напоминает байроновского Конрада в «Корсаре» (1814) и Лару; в третьей части «Дзядов» (1832) поэт увлекается образом Манфреда и Каина. З.Красиньский (1812-59) называл Байрона «бесспорно великим поэтом», блестящим метеором, молнией, разрезавшей тьму, и в молодости испытал на себе его влияние, а выйдя на самостоятельную дорогу, в «Небожественной Комедии» (1835) и «Иридионе» (1836) сохранил следы былого увлечения. Истинным байронистом был Ю.Словацкий (1809-49); ему были доступны почти все стороны многогранной поэзии автора «Чайльд Гарольда», за исключением политического радикализма, которого польский поэт не разделял. В 1832-33 он издал шесть поэм во вкусе байроновских: «Гуго», «Змей», «Ян Белецкий», «Араб», «Монах», «Ламбро»; байроновские отголоски слышатся и в драмах «Мария Стюарт» (1830) и «Миндовг» (1831), а также в более поздней поэме «В Швейцарии» (1839) и драме «Кордиан» (1834). Впечатление, произведенное на Словацкого «Дон Жуаном» Байрона, отразилась на его поэтическом «Странствии на восток» (1836-39) и поэме «Бенёвский» (1841). Такое же влияние имел Байронизм и в России, где первое знакомство с поэзией Байрона относится к 1819, когда ею заинтересовался кружок П.А.Вяземского (1792-1878) и В.А.Жуковского (1783-1852). Почти все поэты пушкинской эпохи переводили Байрона или выражали сочувствие его поэзии. Отголоски Байронизма проявляются у В.К.Кюхельбекера (1797-1840), К.Н.Батюшкова, (1787-1855), Д.В.Веневитинова (1805-27), А. А. Дельвига (1798-1831) и др. И.И.Козлов (1779-1840) знал многие произведения Байрона наизусть, переводил их и подражал им. Е.А.Баратынский (1800-44), которого друзья называли «Гамлетом», был предрасположен к «мировой скорби» («Последняя смерть», 1827, навеяна байроновской «Тьмою», 1816). Обаяние Байронизма испытал А.И.Полежаев (1805-38), скорбь которого являлась не столько «мировою», сколько личною. А.А.Бестужев Марлинский (1797-1837) в многочисленных повестях довел байронические типы до утрировки и ходульности. А.С.Пушкин в ссылке на юге России, по собственному его выражению, «с ума сходил по Байрону»; прочитав «Корсара», он «почувствовал себя поэтом». Пушкин был также в восторге от «Дон Жуана», высоко ценил «Паломничество Чайльд Гарольда» (1809-18) и другие произведения Байрона. Лирикоэпическими поэмами Байрона навеяны «Кавказский пленник» (1820-21), «Бахчисарайский фонтан» (1821-23), «Цыганы» (1824) и отчасти «Полтава» (1828; с эпиграфом из Байрона и ссылкой на его «Мазепу», 1819). Своего «Онегина» сам поэт сближал с «Беппо» (1818), еще чаще с «Дон Жуаном»; никто, может быть, кроме Мюссе, не усвоил себе так блестяще, как Пушкин, технику байроновских лирических отступлений; в романе встречаются прямые реминисценции из «Дон Жуана»; «Домик в Коломне» (1830) и «Граф Нулин» (1825) так же задуманы под впечатлением «Беппо». У Байрона нашел Пушкин вдохновляющие примеры не только реализма и лиризма, но и живописи природы и пафоса в прославлении свободы («Восстань, о Греция, вос стань...», 1829, «Кинжал», 1821 и др.). Собственно «мировая скорбь» мало была свойственна жизнерадостной и уравновешенной природе Пушкина, поче му Байронизм и был лишь мимолетным эпизодом в эволюции его творчества.

Гораздо глубже Байронизм затронул Лермонтова; его мятежная и меланхолическая душа, замкнутая в своем «я», была близка Байрону и его излюбленным героям с Манфредом во главе: «У нас одна душа, одни и те же муки» («Не думай, чтоб я был...», 1830), — писал он в ранней юности. Байроновские мотивы он перерабатывает совершенно самостоятельно, опираясь на личные переживания и запросы русской современности; недаром же он называл себя «не Байроном, а другим, неведомым избранником... с русскою душой» (1832). Об этом свидетельствуют и лирика поэта, и его поэмы («Мцыри», 1840; «Демон», 1829-39; «Измаил Бей», 1832; «Герой нашего времени», 1839-40). Байронизм у него сочетался с руссоизмом, воспринятым и непосредственно, и через Байрона, бывшего поклонником Руссо. В Печорине Лермонтов создал вариант байроновского «скорбника»; но на русской почве этот тип вообще значительно измельчал, перестав быть борцом за идеалы общественной и политической свободы в силу специфических условий русской культуры. Пушкин развенчает Алеко за его «гордыню» и «своеволие», Лермонтов в предисловии заявляет, что Печорин — предостерегающий образ, составленный из пороков того времени.


Похожие слова: