Поиск:

Литературный язык

Литературный язык это стандартная полифункциональная форма существования национального языка, обслуживающая, в первую очередь, область официального быта: государство и общество, прессу, школу (иными словами, это язык общенормативных грамматик и словарей). «По вертикали» (т.е. аксиологически) литературный язык противостоит языку неофициального быта: территориальным и социальным диалектам, просторечию, некодифицированной разговорной речи. «По горизонтали» (т.е. функционально) литературный язык противостоит небытовым формам существования языка, а именно языкам материальной и духовной культуры (имеются в виду не разные «естественные», а разные социокультурные языки — своего рода «языки в языке»). Их различие с литературным языком уходит корнями в общее различие между тремя глобальными сферами культуры: бытом, с одной стороны, и материальной и духовной культурой, с другой. Специализированные отрасли материального и духовного творчества делают установку на эволюцию, изменение, открытие нового; быт же направлен в основном на генезис, т.е. на воспроизведение, умножение, тиражирование достигнутого ранее в других областях, а также на координацию работы узких сфер социокультурной деятельности. Пользуясь романтическим образом В.Хлебникова, противоречия, возникающие в культуре между эволюциейи генезисом, можно назвал, конфликтом «изобретателей» и «приобретателей»: экономика «приобретает» достижения материальной культуры, идеология— достижения культуры духовной; политика пытается примирить и увязать экономику с идеологией. В обществе такого типа официальная коммуникация между духовной культурой, материальной культурой и бытом осуществляется при помощи литературного языка.

Установка на генезис имеет следствием две принципиальных особенности литературного языка. Первая — его коммуникативность — связана с частичным распределением между сферами культуры трех важнейших языковых функций: номинативной, коммуникативной и когнитивной. Удел материальной культуры — это по преимуществу номинация: каждый технический диалект представляет собой исчерпывающую номенклатуру соответствующих предметов, явлений, событий, процессов и пр. Лингвистическое своеобразие материальной культуры связано прежде всего с называнием мира, в то же время лингвистическое своеобразие духовной культуры связано с его осмыслением: языки культа, искусства, науки нацелены главным образом на «выявление» содержания, все равно, эмоционального или ментального, но воплощенного с максимальной адекватностью; их существо — в гибкости выразительных средств, пусть порой за счет их понятности: ни жрец, ни поэт, ни ученый не пожертвуют точностью выражения во имя легкости восприятия. В свою очередь, литературный язык всегда готов выражению смысла предпочесть его как можно более широкую передачу: здесь во главу угла ставится распространение информации, и потому особую важность получает момент всеобщности, вседоступности, всепонятности.

Второе важнейшее качество литературного языка — его универсальность. Она связана с претензией литературного языка популяризировать своими средствами практически любое содержание (несмотря на вероятные потери). Языки духовной и материальной культуры такой способности лишены: в частности, смысл литургии невыразим на языке математической науки, и наоборот. Это объясняется повышенной семантичностью формы, которая изначально ограничивает содержание: специальные языки создавались для выражения особой, небытовой семантики, и именно к определенного типа смыслам оказались лучше всего приспособленными соответствующие средства выражения. Напротив, литературный язык оказывается безразличным, нейтральным по отношению к передаваемым смыслам. Его интересуют только нормативные лексические и грамматические значения — это наиболее семиотичная (конвенциональная) манифестация национального языка. Таким образом, специальные социокультурные языки относятся к языку официального быта как семантически маркированные — к семантически нейтральному. В языках материальной культуры усилен денотативный полюс знака и ослаблен сигнификативный: упор сделан на обозначаемое. В языках духовной культуры, наоборот, усилен сигнификативный полюс знака и ослаблен денотативный: упор сделан на обозначающее (последнее особенно характерно для религиозной мифологии, нереалистического искусства и математической науки). Принципиальное различие в структуре «материального» и «духовного» знаков хорошо видно из сопоставления технической номенклатуры и научной терминологии: одна предметна, другая понятийна. Литературный язык занимает на этой координатной оси нейтральное положение, являясь некой точкой отсчета: денотат и сигнификат в нем более или менее уравновешены.

Г.О.Винокур утверждал, что «мы должны говорить о различных языках, в зависимости от той функции, которую язык несет» (Винокур Г.О. Чем должна быть научная поэтика [1920]). Однако специальные языки культуры, помимо функционально-семантических, непременно имеют какие-нибудь формально-лингвистические отличия от литературного языка — только поэтому мы имеем право говорить о разных функциональных языках, а не о разных функциях одного и того же языка. Наиболее яркая (но не единственная) примета языков материальной культуры уже поминалась: их диалекты знают названия сотен тысяч предметов и их деталей, о существовании которых рядовой носитель литературного языка не подозревает. Еще значительнее расхождения между литературным языком и языками духовной культуры, как, язык русского православного богослужения — церковнославянский — обладает рядом структурных особенностей, которые противопоставляют его русскому литературному языку на всех уровнях; кроме того, этот сакральный язык включает в себя также отдельные неассимилированные слова формулы из других языков: древнееврейского и древегреческого. В пределе язык культа может быть даже искусственным» (полностью или частично) — таковы, например, глоссолалии русского сектантства. Язык-художественной литературы тоже имеет системные различия с литературным языком, затрагивающие фонетику, морфологию, синтаксис, словообразование, лексику и фразеологию; в дополнение к этому язык словесного искусства допускает любое коверканье национальной речи и принимает любые иноязычные вставки: произведения национальной литературы могут создаваться на «чужом» языке, живом или мертвом, «естественном» или «искусственном» вроде футуристической или дадаистской зауми). Наконец, язык науки всегда несхож с литературным языком своей терминологией т.е. лексикой и фразеологией), почти всегда — словообразованием, часто — синтаксисом, пунктуацией и особой графикой, иногда — словоизменением и акцентологией. Характерно, что большинство знаков, специфических для языка той или иной науки, обычно носит интернациональный характер. Этого достаточно, чтобы язык науки типологически противопоставить литературному языку и сблизить с языком искусства: подобно последнему, язык науки принципиально макароничен (ср. Макароническая поэзия), ибо способен в рамках единой системы органически сочетать различные взаимодополняющие языки, не только «естественные», но также «искусственные»: язык формул, графиков, таблиц и т.п.

Все это позволяет охарактеризовать описанную языковую ситуацию как социокультурное многоязычие. Полифункциональный язык официального быта конкурирует со специальными языками духовной и материальной культуры: он ориентирован «вширь», они — «вглубь». Каждый из специальных языков допускает неточный перевод на язык быта и имеет в нем свой субститут — определенный «функциональный стиль» литературного языка. Выигрывая в количестве, литературный язык поигрывает в качестве: с каждой специальной функцией он справляется хуже соответствующего языка духовной или материальной культуры. Возникновение такого многоязычия, при котором специальные идиомы концентрируются вокруг общенационального литературного языка, — это длительный процесс, на русской почве занявший почти четыре столетия (15-18 века). Он объединил две магистральные тенденции, которые кажутся противоположно направленными, но в действительности составляют разные стороны единого исторического движения. Первая связана с последовательной дифференциацией древнерусского языкового континуума, из которого постепенно выделились специальные языки, удовлетворяющие разнообразным потребностям культурной деятельности. Важнейшим этапом на этом пути стала автономизация языка церкви: в результате «второго» и «третьего южнославянского влияния» церковнославянский язык, искусственно «архаизированный» и «эллинизированный», далеко отошел от русского и навсегда потерял свою общепонятность; многие формы и грамматические категории, утраченные русским языком за восемь веков, были искусственно сохранены в языке культа. Вторая тенденция связана с формированием языка официального быта, который складывался через интеграцию языковых элементов, характерных для самых разных уровней жанрово-иерархической системы русского Средневековья. Решающее значение в истории универсального языка общенациональной коммуникации имел синтез русского и церковнославянского начал на самых разных уровнях. Завершение этого процесса пришлось на вторую половину 18 века, когда важнейшие кодификации обоих языков совпали по времени с отмиранием «гибридного (упрощенного) церковнославянского», и в «славенороссийском» языковом континууме образовалась невосполнимая лакуна.

В современном языкознании к числу дискуссионных относится вопрос о существовании литературного языка в донациональный период. Разумеется, если под литературным языком понимать универсальный и полифункциональный язык официального быта, то такого языка в Древней Руси не было вовсе. Противникам этой точки зрения, утверждающим, будто до 18 столетия существовал какой-то еще «литературный языка», обладающий иными характерными признаками, следует установить черты, которые сближают «древний литературный языка» с современным, одновременно противопоставляя тот и другой всем остальным, «нелитературным», специальным языкам культуры. Но пока такие черты не найдены, вряд ли целесообразно использовать один и тот же термин для обозначения столь непохожих друг на друга явлений. Когда речь идет о древнейшем периоде существования письменного языка на Руси, лучше говорить о его исторической стилистике, а историю русского литературного языка отсчитывать с послепетровского времени.

Направление и механизмы развития литературного языка обусловлены его назначением: в его первоочередные задачи входит популяризация, «повторение пройденного», общепонятный (облегченный) пересказ. По своей природе литературный язык пассивен, а языки духовной культуры ориентированы на активное языкотворчество: основной фактор их эволюции — изобретение, тогда как основной фактор эволюции литературного языка — отбор. Но что именно отбирать и откуда — зависит от аксиологического статуса разных отраслей духовного и материального творчества в данный момент развития общества. Так, в 18 — первой трети 19 века, пока деятели русской культуры хорошо помнили «о пользе книг церковных в российском языке» (М.В.Ломоносов, 1758), одним из важнейших ориентиров для литературного языка оставался язык культа: целое столетие церковнославянская грамматика играла роль «регулятивного орфографического и морфологического принципа по отношению к русскому литературному языку» (История русской литературы), а церковная стилистика оказывала влияние на чисто бытовые жанры письменности. Начиная с последнего десятилетия 18 века решающая роль в организации языка быта начинает переходить к литературе (достаточно сказать о влиянии Карамзина: его синтаксиса, лексики и семантики, а также о нормализующем значении карамзинской орфографии). Новое положение дел сохранялось более столетия: последнее заметное влияние на литературный язык со стороны языка художественной литературы — это актуализация непродуктивных и малопродуктивных словообразовательных моделей сначала в языке футуристов, а затем в общелитературном языке («взрыв» аббревиации). Социолингвистические процессы 20 века, подготовлявшиеся с середины предыдущего столетия, прошли в основном под знаком общелитературной ассимиляции некоторых специфических явлений языка науки.

Языковую ситуацию, структурированную литературным языком, нельзя считать одной из культурных универсалий: она окончательно оформилась сравнительно поздно, в Новое время, а уже в наши дни подверглась атаке со стороны идеологии постмодернизма, основной стратегией которого является стирание граней между духовной культурой и бытом. Эта стратегия ведет к разрушению системы социокультурного многоязычия, и в том числе к исчезновению стандартного литературного языка как престижной нормы языкового употребления, общеобязательной по крайней мере в рамках официального быта. Деградация литературного языка сегодня сказывается не только в безразличии многих средств массовой информации к требованиям грамматики и словарей; не менее симптоматичны «непарламентские выражения» в устах парламентариев или проникновение уголовного жаргона в язык главы государства.


Похожие слова: