Поиск:

Мировая скорбь

«Мировая скорбь» это пессимистическое умонастроение; разочарование в мире и его ценностях, ведущее к меланхолии, резиньяции или отчаянию. Понятие «мировая скорбь», введенное Жан Полем в романе «Зелина, или Бессмертие души» (1810) для описания пессимизма Байрона, позднее было осмыслено как ключевая тема литературы конца 18 — первой половины 19 века. История «мировой скорби» восходит к античности, знавшей сходные психологические состояния (Сенека говорит об «оцепенении души, парализованной среди руин собственных желаний» — «О спокойствии души»), однако отводившей им незначительную роль во внутренней жизни человека. Прообразами «мировой скорби» можно считать средневековые понятия «отчаяния» и «уныния» (desperatio, accidia; последнее входило в состав семи смертных грехов), и ренессансное понятие «меланхолии». Однако если средневековое «отчаяние» мыслилось как антитеза «надежде» (spes), а ренессансная «меланхолия» понималась как болезнь, опасная («Самая опасная из наших болезней — презрение к собственному существованию» — М.Монтень. Об опыте, 1580), но излечимая (способы лечения изложены в «Анатомии меланхолии», 1621, Р.Бёртона), то мировая скорбь на рубеже 18—19 веков становится автономным и самодостаточным психологическим состоянием, которое уже не связывается с полюсом «надежды» и трактуется не как болезненная аномалия, но как единственно возможная достойная реакция на несовершенство мира.

Первые симптомы «мировой скорби» появляются в эпоху чувствительности («Страдания молодого Вертера», 1774, Гёте; «Прогулки одинокого мечтателя», 1782, Ж.Ж.Руссо). Романтизм создает галерею героев, проникнутых «мировой скорбью»: Рене («Атала», 1801, Шатобриана), Рокероль («Титан», 1800-03, Жан Поля), Оберман («Оберман», 1804, Э.де Сенанкура), Манфред («Манфред», 1817) и Чайльд Гарольд («Паломничество Чайльд-Гарольда», 1809-18) Байрона; герои произведений А.де Мюссе, А.де Виньи. В России настроение «мировой скорби» с наибольшей силой выразилось в лирике А.С. Пушкина начала 1820-х и в поэзии М.Ю.Лермонтова. Среди многочисленных певцов «мировой скорби», ставшей модной темой романтической лирики, выделяются Н.Ленау и Дж.Леопарди. «Мировая скорбь», эмоциональная амплитуда которой простирается от скукимеланхолии (ennui, spleen) до «совершенного и нескончаемого отчаяния» (Леопарда. Диалог Тимандра и Элеандра, 1827), всегда обусловлена тотальным и необратимым разрывом бытия и мира: мир больше не воспринимается как достойное место для бытия. Для протагониста «мировая скорбь» в мире «больше нет новых радостей или новых истин, как нет и старых радостей или истин, которые сохранили бы свежесть» (Рокероль в «Титане»; Jean Paul. Werke. Miinchen, 1925), «мир — лишь прах» (Дж.Леопарди. К самому себе, 1820-е). Сознание несовершенства мира нередко сопровождается и ощущением собственной ущербности: герой «Небожественной комедии»(1835) З.Красиньского обнаруживает в своем сердце дыру глубокую, как могила. «Мировая скорбь» проявляется не только на эмоционально-личностном, но и на философском, историко-социологическом уровне: Шатобриан в «Опыте о революциях древних и современных» (1797) отрицает идею прогресса и совершенствования человека; А.Шопенгауэр в трактате «Мир как воля и представление» (1819-44) дает философское обоснование «мировая скорбь», рисуя пессимистическую картину мира как торжества слепой воли, ведущей к страданию. В годы европейской реакции (после 1815) и разгрома национальных революций (начало 1820-х) «мировая скорбь» приобретает политическую окраску, проявляясь как убеждение в обреченности мира на вечное рабство («К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь». — А.С.Пушкин. «Свободы сеятель пустынный...», 1823).

В раннем романтизме «мировая скорбь» нередко сопровождается устремлением к иному, «подлинному» миру; в поэзии В.А.Жуковского «мировая скорбь» — это «совершенное недовольство собою, миром, людьми, недовольство тихое, унылое и от того стремление за пределы мира» (Полевой Н.А. Очерки русской литературы). Позднее эта вера в потустороннее утоление «мировой скорби» выражается все реже и слабее, подменяясь богоборческим бунтом, готовностью «вернуть Богу билет»: уже Ф.Р.де Шатобриан объясняет задержку в своем рождении тем, что «я сопротивлялся, жизнь не прельщала меня» («Замогильные записки», 1848-50); Байрон в «Каине» (1821) самого Бога изображает скучающим; А.Суинберн благодарит богов за то, что «ни одна жизнь не длится вечно» («Сад Прозерпины», 1866); Шопенгауэр разоблачает Христа как демагога (Schopenhauers Gesprache und Selbstgesprache. Berlin, 1889). Умонастроение мировой скорби, выработанное в романтизме, глубоко укореняется в европейской культурной традиции: ей во многом наследует и богооставленность антигероев Достоевского, и ужас от сознания «посредственности мира» (Где Мопассан. На воде, 1888), испытываемый героями Г.Флобера, Мопассана, Э.Золя, А.П.Чехова, и переживание абсурдности бытия в литературе 20 века (Ф.Кафка, С.Беккет, Вен.Ерофеев и др.)

Словосочетание «мировая скорбь» произошло от немецкого Weltschmerz; в том же смысле употреблялось французское mal du siecle, что в переводе означает — болезнь века.


Похожие слова: