Поиск:

Уединённое

Уединённое (или: Опавшие листья) это жанр, восходящий к одноименной книге В.В.Розанова (1913) и родившийся в своеобразной полемике со всей «печатной» литературой: «Как будто этот проклятый Гутенберг облизал своим медным языком всех писателей, и они все обездушились «в печати», потеряли лицо, характер, мое «я» только в рукописях...» («Уединенное»). В «Уединенное» автор как бы выходит за рамки литературы, давая нечто, подобное записной книжке или наброску, узаконивая черновик как особую литературную форму, не похожую на уже привычную литературу (как определил в подзаголовке к «Уединенному» Розанов: «почти на праве рукописи»). Своей книгой Розанов противостоял той «обработке» текста (и, соответственно, — мысли), которая неизбежно сопровождает любую публикацию, поскольку писатель, работая «на публику» становится поневоле неискренним. Основная особенность жанра — в попытке запечатлеть не «мысли» или «чувства», но (как определил в «Уединенном» сам Розанов) «полумысли» и «получувства», ухватить мелькнувшую мысль, не обыгрывая ее «для публики», поймав ее в момент возникновения, не думая о читателе («я давно уже пишу без читателя») и не боясь предстать перед его глазами в «неприличном» виде. Предельная авторская откровенность достигается не столько самоанализом, сколько «мимолетностью», «сиюминутностью» каждого фрагмента и обращенностью речи не на читателя, но на самого автора. Это проза, написанная не на разговорном, а на «мысленном языке», с его «динамичностью и краткостью», со сглатыванием слов и мыслей, понимаемых автором с полуслова. При этом любой фрагмент «Уединенное» — это не «как я думаю», но «как сейчас мне подумалось»: произведение нельзя читать, как «трактат», как «выводы», но только — как «настроения мысли».

Направленность повествования на автора, со всей ее недосказанностью, отличает «Уединенное» от «эссе», «мыслей», «афоризмов» и пр. фрагментарной литературы. Сама же недосказанность, неопределенность мысли как бы «обратно пропорциональна» отчетливости того «образа автора», который возникает при чтении фрагмента. При полной смазанности смысла той или иной реплики в читательском сознании застывает сам словесный жест, и за ним встает живое лицо писавшего. Розанов везде нагружает знаки препинания (способ записи слов добавочным смыслом), и в его речи начинает сквозить, говоря словами М.М.Бахтина, «диалогическое отношение». Оно обнаруживается и на уровне внутренней речи (курсив), поскольку и вся внутренняя речь есть «свернутый» диалог; и на уровне «разговора контекстов», общения с иным речевым строем (кавычки), когда чужое речение (и его значение) Розанов «природняет», вставляя в свою речь. Диалог возникает и на уровне конкретных реплик, как спор с неизвестным оппонентом.

Особую роль играют в «Уединенное» розановские ремарки в скобках после высказанной уже мысли как своего рода «расширенные» обстоятельства (места: «в вагоне»; времени: «глубокой ночью»; образа действия: «перебирая окурки»; причины: «смотря на портрет Страхова: почему из «сочинений Страхова» ничего не вышло, а из «сочинений Михайловского» вышли школьные учителя, Тверское земство и множество добросовестно работающих, а частью только болтающих лекарей» и пр.), поясняющие сам факт рождения «полумысли». Сознание Розанова раздроблено, оно все время находится к некоем противоречии с самим собой. В каждой реплике содержится не только тезис, но в ней же зреет и антитезис. Значения слов у Розанова неустойчивы, подвижны: помимо непосредственного смысла, на него «накатываются» все новые и новые смысловые «эхо» других слов, выражений, реплик, ремарок, других фрагментов, книги в целом. В книге «Уединенное» жанр  представлен в наиболее чистом виде. В следующих книгах: «Опавшие листья» (1913-15), «Сахарна» (1913), «Мимолетное» (1914-15), «Последние листья» (19161-7) и др. происходит трансформация жанра. Он сближается то с дневником, то (особенно в «Апокалипсисе нашего времени», 1917-18) — с набросками статей. Подобная «трансформация» внутри жанра объясняется тем, что Розанов уловил главную трудность открытого им жанра: всякое «Уединенное» (какое бы название книга ни носила) возникает как отрицание предшествующих литературных форм. И это отрицание оно воспроизводит в себе с неизбежностью, каждый раз рождаясь заново и отталкиваясь не только от традиционных жанров (роман, рассказ, стихотворение в прозе), но и от традиции самого себя, начиная смешиваться с другими литературными формами. Прямые попытки повторить жанр (напр., в «Секундах», 1924, Фёдора Жица) не принесли художественно полноценных книг. Но следы жанра  обнаруживаются в дневнике «Черная книжка» (1919) З.Гиппиус, дневниковой прозе М.Цветаевой, в «Комментариях» (1967) Г.Адамовича, «Ни дня без строчки» (1956) Ю.Олеши И др.


Похожие слова: